 |
Количество шагов увеличивалось с каждым днем. Беспокойная Анна Григорьевна всегда находилась рядом, готовая в любой миг прийти на помощь дочери, которая отрицательно мотала головой, давая этим понять, что в помощи она пока не нуждается и что сама постарается преодолеть этот Рубикон. Костыли своею деревянной мощью впивались в подмышечные впадины, растирая нежную кожу до состояния болезненных ран. Но Наташа упрямо терпела, не обращая на это никакого внимания. Главное, сделать дополнительный шаг. Главное, отойти подальше от надоедливой постели. Ноги расходились, не желая удерживать на себе отяжелевшее тело. Ноги не желали сконцентрироваться и остановиться на одном месте, чтобы затем уверенно разойтись, сделав очередной шаг.
– Молодчина, доченька! – шептала Анна Григорьевна, удерживая перед Наташей протянутые руки.
Та отстранялась недовольным мычанием.
– Я сама, мамочка. Я сама, – она жестоко усмехнулась, выдавливая на лице мученическую усмешку, – дух все-таки должен победить гнилое тело. Так учит Радвинович.
– Кто? – не поняла мать, воззрившись на любимое чадо.
– Андрей Радвинович, – пробормотала молодая женщина, исступленно глядя себе под ноги. – Какие-то они непослушные. Но ничего. Я заставлю их работать в полную силу. Я заставлю их вышагивать по моему желанию не квартирные метры, а уличные километры. Вот увидишь, мамочка. Я уверена в своем скором дебюте… семь, восемь…
Движения давались с нечеловеческим усилием. Казалось, этому испытанию не будет конца. Казалось, эта интересная и странная женщина – огромный комок силы Духа, только и создана для того, чтобы испытывать страдания. Ноги передвигались неуверенно, неохотно, но все равно они передвигались, начиная подчиняться решительным командам ошеломленного разума.
– … Девять, десять.
Костыли громко стучали о пол, норовя проскользнуть в сторону, оставив рвущегося к жизни человека наедине с самим собой. А это была бы катастрофа. Точнее, она бы произошла, если бы не верная мамочка, Анна Григорьевна, которая ни на мгновение не отпускала от себя своим зорким взором дочь, готовая сразу же ухватить ее своими очень крепкими руками.
– … Одиннадцать! – Тон хриплого голоса повысился, и в нем сразу же отметились нотки возбуждения.
– Туалет, мамочка!!! Я сама открою эту волшебную дверь. Только сама, мамочка!
Наташа кричала, обливаясь потом. Ее лицо превратилось в настоящую маску выдержки и стойкости. Лицевые мышцы на мгновение парализовались, а холодный, просто безумный взгляд смотрел на дверь, на которой еще когда-то Саша Чекалин, ее муж, укрепил пластмассовую картинку, указывающую на то, что это – туалет и что там, за дверью, человек должен совершать то, что обычно называют физиологическим оправлением.
Господи! Дверь была уже рядом. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть! Осталось сделать один шаг или полшага, и можно смело взяться за ручку и потянуть на себя слегка скрипучую дверь.
Господи! Все-таки ты Велик и Могуч!
Все-таки ты видишь не сами страдания, а людей, испытывающих их. Господи! Спасибо тебе за все!
Из натертых до кровавых мозолей подмышечных впадин выступили небольшие струйки алой крови, которые очень неторопливо стали стекать на наружную поверхность белой ночной рубашки, окрасив ее в тревожный цвет.
– Кровь, доченька, – низким голосом пролепетала мать, сильно всхлипнув.
В глазах Наташи продолжали играть странные огоньки. Она тяжело сопела, продолжая прожигать страстным взглядом волшебную дверь туалета.
– А, кровь… да это ерунда, мамочка. Это – пустяки. Главное – туалет!
Задняя нога все-таки подтянулась и остановилась на одном уровне с передней. Деревянные костыли противно стукнули о пол и замерли в одном положении. Наконец-таки можно очень легко наклониться и взяться рукой за ручку двери. Наташа согнулась, совершенно не чувствуя, что безжалостное дерево просто вошло в разорванные мозоли и что алая кровь стала сочиться еще обильнее. Правая рука нажала ручку долгожданной двери и потянула ее на себя. Та привычно скрипнула и сразу же поддалась, слегка приоткрываясь, упираясь наружной стороной о проклятые костыли.
– О, черт!!! – Наташа чертыхнулась. – Близко подошла. Не рассчитала. – Она горько ухмыльнулась и облизала языком нижнюю губу, с которой тоже показалась алая кровь.
– Я помогу, доченька! – взмолилась мать. – Опирайся на меня! Не бойся. Я сильная!
Анна Григорьевна сделала неуклюжую попытку поддержать дочь руками, но та гневно сверкнула глазами.
– Не надо, мамочка. Спасибо за помощь. Но теперь не надо. Я должна все сделать сама. Иначе от всех моих потугов никакого толку не будет. Только сама! – прохрипела Наташа.
– Но ты ведь сейчас можешь упасть! Я же ведь вижу, доченька!
Нагружать лишний раз маму у Наташи не было желания. Но, падая от усталости, она все-таки позволила матери обхватить себя, а потом всего лишь чуть-чуть оттянуть малопослушное тело назад, тем самым дав возможность двери раскрыться полностью.
– Спасибо, мамочка, – со стоном в голосе, проронила она. – Теперь я сама, мамочка! Я так ждала этого часа. – Наташа вновь оперлась на костыли и вновь, правда, уже только с левой подмышечной впадины, выступила кровь. Но уже на это никто из женщин не обращал внимания. Белоснежный унитаз просто загипнотизировал Наташу. Она цепенеющими глазами смотрела на него.
– Мамочка, я в туалете! Какая радость!
Она просто упала тазом на унитаз, на лету удерживая свое тело торможением рук о стену.
– Все, мамочка, – простонала она и адресовала матери триумфальную улыбку. – Закрой, пожалуйста, дверь и включи свет. Это такое счастье для человека – ходить в туалет самостоятельно. Какое счастье!
Анна Григорьевна облегченно вздохнула, а потом прикрыла дверь, включила свет и… перекрестилась.
– Спасибо Тебе, Господи, – прошептала она. – Спасибо, что Ты услышал нас.
К постели Наташа шла более твердо и уверенно. И даже кровь, выступавшая до этого из подмышек, не показывалась, а, остановившись, по-своему возликовала очередному успеху взбунтовавшегося Духа. И даже костыли не так расползались в стороны и не так стучали по жесткому полу. И даже ноги, возбужденные и ликующие, хоть и настороженно, почти что вкрадчиво, но все равно ступали, совершая при этом подобие человеческого шага. Анна Григорьевна медленно шла следом, блуждая по дочери цепким взглядом.
– Очень скоро, мамочка… – дрожавший голос Наташи помимо восторга уже стал содержать в себе элементы закаленного металла – стал уверенным и непримиримым, – я обязательно стану тебе помогать на кухне, – она выдержала долгую паузу, твердо глядя перед собой. – Я так давно не стояла у плиты.
Мать приятно улыбнулась.
– Обязательно будешь стоять и готовить, – она смахнула с лица капельки пота. – А теперь полежи, отдохни.
Дочь радостно улыбнулась матери.
«Сила Духа первична по отношению к человеческой плоти. Плоть что? – наша кожа, мышцы, связки, наши кости, которые ни в коем разе не являются активизирующим моментом в биологическом состоянии. В случае отсутствии Духа они ни в коем разе не смогут самостоятельно противостоять экстремальным факторам Мироздания. Они сразу лопнут, разлетятся на мельчайшие частицы, издавая при этом жалобные звуки. Они сразу превратятся в кучу жалкого образования и станут источать неприязнь и грусть. Но при наличии Духа человеческая плоть всегда начинает лучиться и источать столько энергии и мощи, что окружающая реальность сразу же ею пленится и станет пред нею раболепствовать, видя перед собой хозяина положения. Итак, Дух всегда первичен и эту пальму первенства никогда не уступит плоти. Хотя в биологическом аспекте между ними всегда сохраняется разумный паритет, равенство, сбалансированность. Всегда сохраняется определенная гармония. Но под влиянием страдания Сила Духа всегда активизируется и уже не желает обращать внимание на жалкие стенания-верещания сентиментальной плоти. Эта сила в обязательном порядке возьмет за горло сказочную плоть и обязательно добьется у той согласия трудиться в данный период времени в повышенном режиме.
Ибо так надо Природе.
Ибо так удобно цельной личности.
Ибо так удобно роду человеческому.
Дух и жизненная сила. Здесь речь идет об одном и том же. Утрачивает человек жизненную силу, разбросав ее направо-налево и все, – Дух чахнет на глазах, усыхает и погибает. Но для его активизирования все-таки необходима элементарная решимость. Человек как существо мыслящее всегда желает видеть во всем смысл, и коль он поймет, что этот смысл – родной, необходимый и важный ему, то он обязательно озарится и, уже видя перед собой этот смысл-цель, сразу же вступит в диалог с Духом».
|
