 |
«О Господи, как все-таки ТЫ быстро управляешь временем! Как все-таки быстро мы, люди, стареем, дряхлеем и превращаемся в некрасивые создания. Неужели нельзя этот ход замедлить или хотя бы сохранить людей на протяжении всей их жизни в молодом состоянии, чтобы, ложась в гроб, они всегда выглядели красивыми и изящными… – Татьяна Андреевна пристально рассматривала свое изображение в зеркале, периодически хмурилась, строила гримасы и повторяла: – Наверное, сотворить подобное нельзя. Наверное, молодость дана человеку только для создания семьи. Конечно, нельзя испытывать похотливые чувства к уродцу или старику – те лишены обаяния и привлекательности. Можно всегда очаровываться красотой и, естественно, молодостью». При упоминании о молодости она посуровела и сразу же отошла от зеркала, вспомнив своего сына Сергея. Вспомнила и даже попыталась всплакнуть, вытирая соленые слезинки в некогда привлекательных глазах. Теперь глаза стали чужими и всегда излучают подозрительное напряжение и тревогу. Сережа и по сей день так и не женился, так и не обзавелся своей семьей. Он проживает с нею, старухой, в большой квартире и совершенно не делает никаких попыток по созданию семьи. Муж, Иван Дмитриевич, уже давно умер, а вот проблема осталась. И ей, уже не молодой женщине, приходится глядеть на красивого сына и уже ни на что не надеяться. Сергей, как и прежде, регулярно накануне выходных дней, в пятницу, очень долго приводит себя в порядок, а потом одевается в очень модное и чистое белье. «Все равно как женщина!» – с раздражением думает Татьяна Андреевна. Венцом одевания у Сергея остается приятного тона костюм, в который он очень медленно наряжается и долго стоит в нем перед зеркалом. Вот и сегодня он уложил на голове красивые жесткие волосы, чмокнул мать в щеку и, сохраняя на лице подобие улыбки, не спеша покинул квартиру. Еще довольно подвижная Татьяна Андреевна в мгновение ока, набросив на себя теплую вязаную кофточку, стараясь не греметь ногами, а ступая мягко, почти бесшумно, выскочила следом. Сергей уже стоял на остановке и поджидал маршрутный транспорт. Стараясь оставаться незамеченной, она еще какое-то время постояла за углом, наблюдая за ним, а потом, видя, что тот вошел в подошедший автобус, очень суетливо подбежала к остановке такси.
– Что надо, мамаша? – выдавил из себя круглолицый с оплывшими глазами таксист.
Татьяна Андреевна, ни слова не сказав, уселась на переднее сиденье машины.
– Я уплачу вам по счетчику, если мы проследуем по пути движения того автобуса, – она жестом руки указала на удалявшийся автобус.
– Нет проблем, мамаша, – весело улыбнулся водитель.
Автобус остановился на вокзале. Сергей вышел, и мать, поняв, что он собирается куда-то ехать на электричке, наспех рассчиталась с таксистом и вышла. «Главное, чтобы он не заметил меня», – как безумная шептала она, прося у Господа Бога удачи и терпения.
Сергей ее не замечал. Господь Бог внимательно следил за ее действиями. Татьяна Андреевна купила билет и осторожно, оставаясь в тени, вошла в соседний вагон. Но быстро поняла, что именно здесь может потерять сына-объект, торопливо вошла в тамбур поезда и уже оттуда, видя Сергея, немного успокоилась. Пока все шло, как она задумала. Пока она идет по стопам своего сына, как именитый сыщик, в огромной надежде получить ответ на тяжелый вопрос жизни: «А чем он там занимается?» Для нее как для матери не просто важно знать об этом – для нее важно все видеть собственными глазами. Она уже давно рассуждала о таком варианте действий, сложила собственный план и именно сегодня, подталкиваемая кем-то невидимым в спину, по-кошачьи следовала за сыном, чтобы все прояснить окончательно. Примерно через полчаса Сергей вышел и решительно, не оборачиваясь, пошел по направлению дачного поселка. Татьяна Андреевна шла за ним на почтительном расстоянии, стараясь не выпускать его с поля зрения. Возле небольшого домика сын остановился и какое-то время стал смотреть по сторонам, как бы почувствовал за собой слежку. Это был самый тяжелый момент в детективной биографии женщины. Она вся напряглась и как кошка шмыгнула за угол рядом стоявшего дома. Шмыгнула и сразу же перекрестилась, попросив у Господа Бога помощи. ТОТ внял голосу отчаянья и сделал так, что объект-сын ее не засек а, немного постояв, быстро вошел вовнутрь здания. Татьяна Андреевна облегченно вздохнула и, проводив цепким взглядом скрывшегося сына, посмотрела на часы. Было девять часов вечера, однако до наступления темноты еще оставалось много времени. И она принялась терпеливо ждать, медленно прохаживаясь между домами. Дул легкий осенний ветерок, и она с удовлетворением отметила, что додумалась надеть на себя вязаную кофточку. Примерно около десяти часов вечера она поняла, что можно продолжать задуманную операцию и пока еще нерешительно, оглядываясь по сторонам, подошла к нужному зданию. Вокруг было тихо и пустынно. Полная луна выпрыгнула из-за рваных туч и зависла высоко в небе. Татьяна Андреевна перевела дыхание и осторожно, действительно как кошка, подошла к небольшому окошку. Вначале она ничего не различала, что происходит внутри дома, а только слышала какую-то грустную музыку. Но наконец перед ее глазами мелькнула фигура незнакомого парня, удерживающего в руке бутылку с вином. Казалось, в этом ничего не было необычного, за исключением одного: парень был абсолютно голый! Очень скоро к нему присоединилась привлекательная девушка-женщина, так же, как и парень, голая и, похоже на то, не испытывающая никакого стеснения. Они о чем-то переговорили, а потом, сохраняя на лицах широкие улыбки, скрылись в соседней комнате. Татьяна Андреевна, цепенея от ужаса быть обнаруженной, пригнулась почти до самой земли и прошла к другому окну. Оно было завешено желтой шторой, и она огорченно скривилась, поняв, что ее затея провалилась полностью. Но, постояв короткое время перед окном и не предпринимая ничего, чтобы как-то разрешить эту задачу, она снова прильнула к запотевшему стеклу. Сквозь маленький проем, через который пробивался лучик света, она принялась всматриваться в то, отчего ее больное сердце вначале замерло, а после, в знак компенсации принялось барабанить в грудной клетке в лошадином темпе. Ее колени задрожали, а по спине пробежался холодок отчаяния и боли. «Господи, – прошептала она, боясь рухнуть прямо возле окна. – Как ТЫ допустил до такого?!»
Господь допустил и даже предоставил уникальную возможность матери видеть собственного сына в компании себе подобных. Она смотрела, отворачивалась и снова припадала лицом к стеклу. Ее стошнило, и она, почувствовав страшное головокружение, уже не боясь быть обнаруженной, выпрямилась в полный рост и сразу постаревшая, ничего вокруг не видя и не слыша, потащилась к остановке электрички. Полная луна издевательски светила ей прямо в лицо и даже, как показалось несчастной Татьяне Андреевне, несколько раз подмигнула ей, как бы насмехаясь над ее горем. Ветер усилился, но холода не было. Но, несмотря на это, Татьяну Андреевну бил озноб. У нее появилось ощущение, что наступила зима и колючий лед без предисловий забрался за воротник. Электрички долго не было, и она, все еще удерживая в памяти увиденную картину, опустошенно присела на скамейку и закрыла глаза. Голый Сергей, у которого сзади пристроился такой же голый парень, сразу возник перед глазами. Мать отчетливо видела счастливое и одухотворенное лицо сына, без всякого намека на отвращение и пренебрежение. Он счастливо улыбался, глядя куда-то мимо притаившейся за окном матери. У остальных фигурантов этого мерзкого зрелища лица были одухотворенными, безмятежными, наполненными мистическим триумфом. В этот страшный момент никому из них не было никакого дела до парного брака, до детей, которые рождаются в нем. Они просто жили собой, сегодняшним днем, ни во что и ни в кого не веря. Но ей так показалось как женщине, как матери, потому что громкий гудок приближающейся электрички неожиданно вывел ее из ошеломленного состояния и заставил поднять голову.
– Боже мой, за что такое наказание легло на мою голову и зачем я сюда приехала?! – немо прошептала она. – Мне хотелось все увидеть собственными глазами, чтобы убедиться в этом окончательно и больше никогда не строить никаких иллюзий. Никогда! Какой все-таки Иван молодец, что так вовремя ушел из жизни, не захотев дожить до такого позора. А ведь он бы точно когда-нибудь съездил сюда и конечно же разгромил бы этот ненавистный притон. Какой он молодец, какой он молодец…
Татьяна Андреевна бормотала как безумная, усаживаясь на жесткое сиденье поезда. Прикрывать глаза боялась – страшная вакханалия сразу же всплывала перед нею. Глядя в одну точку, расположенную на полу, она стала шептать молитву и просить Господа, чтобы ТОТ прекратил те безобразия, которые имели отношение к ее сыну. Прекратил любой, пускай самой, что ни есть на свете жестокой ценой. Она примет все, лишь бы это прекратилось и те заблудшие души все-таки когда-нибудь обрели бы настоящий покой.
– Господи, помоги, – продолжала шептать она. – Призови опустившихся людей к порядку.
Домой она шла на ватных, негнущихся ногах. И даже не дожидаясь лифта, она стала самостоятельно подниматься на свой этаж, тяжело дыша, едва переведя дыхание. Возле двери своей квартиры она внезапно почувствовала резкую боль за грудиной. Татьяна Андреевна сделала глубокий вдох, но быстро поняла, что этого недостаточно, чтобы почувствовать себя легче, сразу же села прямо на пол и прикрыла глаза. Теперь ей уже не виделся голый Сергей, наоборот, он, одетый в импозантный свадебный костюм, ведет под венец красивую девушку с восхитительной улыбкой на лице. Пробуждаться Татьяна Андреевна не желала, потому что пробуждение – это нежелательная встреча с сыном Сергеем, а это опять притворство, притворство, притворство…
|
